Александр Татаринцев

Современный маленький ребенок, видя, как родители вставляют в банкомат карточку и снимают с нее деньги, по-своему понимает, в чем состоит самое сложное в том, что они называют «работой», которая нужна, чтобы «зарабатывать деньги». Подрастая, он выясняет, что карточка не сама по себе наполняется, а нужно еще куда-то ходить и что-то писать, сверлить, чертить и т.п. Становясь совсем взрослым, он узнает, что жизнь еще сложнее, что даже умения все делать хорошо часто недостаточно для того, чтобы за это платили. Конкуренция, маркетинговые войны и т.п. постепенно входят в его сознание … или не входят. Ведь зарабатывать можно и по-другому, можно стать частью системы выкачивания денег, а не их производства. И тогда предприниматели, граждане, заводы и т.п. превращаются в этот самый большой банкомат, из которого всего-то и нужно, что доставать купюры. А они как-то сами работают, ссорятся между собой, но каждый раз деньги находят и приносят. Все, что нужно, это кнут и набор платных правил избегания кнута.
И в этом мышление нашего государства очень похоже на мышление криминального мира, если, конечно, допустить наличие и того, и другого обобщенного сознания. И те, и другие считают, что обобрать гораздо проще, чем заработать, и что зарабатывать, в принципе, очень несложно. Отсюда и пренебрежительное отношение к бизнесу, отсюда желание самим «поуправлять». Кстати, некоторые успешные предприниматели всерьез думают, что могли бы «порулить» на государственной службе, зеркально повторяя ту же ошибку.
Но представители криминального мира все-таки постепенно обучаются и понимают свою неправоту, начиная всерьез вникать в производство и торговлю, не боясь учиться и постепенно превращаясь в управленцев или в инвесторов. Это когда-то произошло в США и совсем недавно в России. А наше государство сопротивляется изменениям изо всех сил, не желая ничего упустить и тем самым тормозя собственное развитие. А всего-то и нужно, что каждому заниматься своим делом – государству устанавливать законы, а гражданам работать.

Нормальное общество не может существовать без прослойки, которая цементирует вершину и низы, без среднего класса. К сожалению, в нашей стране отсутствие четких и добротных законов приводит к тому, что никак не может сформироваться нормальный средний класс, т.е. те, кто готов отдавать государству его долю (пусть даже и большую), но при этом быть спокойным за свою жизнь, свободу и имущество. Один мой знакомый, уехавший жить за океан, рассказывал, что в первое время был чрезвычайно зол на местных бюрократов, которых невозможно было заставить работать быстрее. Взяток, как у нас, они не брали, поэтому приходилось ждать столько, сколько положено по закону. Но уже вскоре он убедился, что спокойно подготовить весь пакет документов и быть уверенным, что через столько-то дней обязательно (!) получишь законное решение, дорогого стоит.

Поскольку многие прямо увязывают понятие своего успеха с количеством собственности во владении, то считается, чем богаче человек или предприятие, тем успешнее. Но то, что справедливо для бизнеса, далеко не всегда справедливо для государства, у которого кроме обогащения существует масса других функций, обязанностей и целей. Если для многих предприятий прибыль является самоцелью, позволяющей собственникам осуществлять свои частные цели с помощью полученных дивидендов, то у государства все иначе.
Государство, обремененное большей собственностью, обрастает армией чиновников, управляющих, расходующих и стерегущих от других это имущество. Это не дает заниматься основными функциями, превращает стройный механизм в подобие человека, озабоченного собственным хозяйством и совершенно забывшем о своем внутреннем мире и человеческом достоинстве.
Особенно удивительно и неправильно, когда по исключительно материальным причинам отбирается имущество у собственных граждан. Считает ли себя отец богаче, забирая карманные деньги у сына? И это очень хорошо видно – национализация рождает чувство вины, обрастает массой оговорок и оправданий, часто фальшивых, но призванных сделать одно – объяснить поступок, доказать, что иначе было нельзя. В то же время приватизация создает чувство морального превосходства одарившего над одаренным, предпринимателям, купившим бывшую государственную собственность, свысока ставят задачи, требуют исполнения некоего долга перед обществом и т.п.
На мой взгляд, накопление государственного имущества не должно быть самоцелью. Выживание, идущая экономическая война, экономическая безопасность оправдывает такую политику, но не должно быть места обычной жадности.

Самое главное в том, почему я противник смертной казни в нашей стране, я уже сказал – из-за удручающего состояния нашей системы правосудия. Кроме того, «25 лет пожизненного» вещь очень страшная. И дело не в сроке, а в условиях того, что уже сложно назвать жизнью, скорее, в условиях существования. Нормальному человеку с трудом поверится, что так можно жить, не то, что провести половину своей жизни. Поверьте, любая колония по сравнению с местами отбывания «пожизненников» покажется санаторием.
Месть и мстительность никогда не относились в нашей культуре к добродетелям. Если на время предположить, что к смертной казни у нас приговаривают только стопроцентно виновных убийц детей, что даже отдаленно не похоже на правду, то все равно вопрос остается. Да, месть сладка, на какое-то время тушит горе, но не слишком ли велика цена за собственное спокойствие? О ком мы думаем, мечтая отомстить, об успокоении жертвы или об удовлетворении своих страстей? И как можно претендовать на то, чтобы быть «на стороне добра», соглашаясь на некий процент невиновно казненных? А если этот процент больше пятидесяти, тогда как?
И расстрел, как известно, не решает всех вопросов, иногда за преступника мстят его друзья и родственники, что тогда делать? «Зачищать» все его окружение? Да и на самом деле, никакого успокоения чужая смерть не приносит, поэтому иногда раздаются сожаления, что наша казнь слишком гуманная. Мол, он их мучил целый день, прежде чем убил, а его лишь застрелили, это неправильно, надо и его напоследок помучить. А теперь представьте, что все-таки произошла следственная или судебная ошибка (или «подстава»), и все это происходит с невиновным. Не страшно жить в такой стране?
Честно скажу, что у меня нет ответа на вопрос, что делать с настоящими маньяками. Они же даже собственную казнь могут не осознавать. Лечить их мы не умеем, вот и убиваем от страха, но это отдельный разговор.

Мы говорим, что ребенок ведет себя «как взрослый», когда он ведет себя самостоятельно. Можно сказать, что обучение принимать самому правильные решения и совершать правильные поступки и есть воспитание. Однако современный мир неуклонно движется к тому, чтобы все больше дел за нас делал кто-то другой. Конечно, совершенно логично, чтобы каждый занимался тем, что лучше умеет, а на заработанные средства нанимал образованных специалистов по нужным ему вопросам. Но эта линия имеет и обратную сторону – постепенно мы отучаемся делать что-то сами, полагаемся на «специально обученных людей». А самостоятельность у нас отбирается во все более и более личных вопросах. Семейные отношения давно стали предметом копания всех инстанций – от суда и милиции до рядовых учителей, проверяющих холодильники. Защита чести и достоинства из смертельно опасного, но благородного занятия постепенно превращается в обычную бюрократическую рутину.

В этом смысле тюрьма дает человеку еще одну ступень взросления. Невозможно прожить за решеткой, ничего не делая своими руками. Причем, многие своими руками делают вообще почти все, а как иначе, если нет ни денег, ни родных, ни магазинов? Вот и учатся взрослые мужики готовить, стирать, шить, убирать, ремонтировать и т.п. И еще учатся принимать решения в сложных ситуациях, которые возникают довольно часто. А потом они возвращаются в царство «детей», где нельзя ничего, где главное оружие – ручка, бумага и телефон, где законопослушным считается тот, кто первым прибежал к «взрослому»… И, наверное, хотелось бы вернуть это детское состояние внутреннего мира, но уже слишком поздно.

В благополучные годы перед руководителем любого уровня стоит сложная задача – что делать с излишками прибыли, т.е. тем, что не нужно сегодня, но может потребоваться в последующие возможно, неблагополучные годы? Проще всего решиться на новые траты, незаметно для себя переходя на более высокий уровень потребления, но это может привести к чрезвычайной уязвимости в менее тучные годы.
Можно создать запасы, но тем самым омертвив на время средства. И можно вложить деньги в новые средства производства, но желательно успеть вернуть вложенное до наступления кризиса. А что делать стране, пока жизнь течет благополучно? Самое сложное, конечно, правильно определить текущий момент. Т.е. завтра будет лучше, чем сегодня, или хуже? Сегодня время накапливать резервы или тратить? Но трудности эти скорее психологические, чем технические, поскольку все очень хорошо считается, кроме войны, стихийных бедствий и т.п. Определив, что момент подходит для откладывания на будущее, следует озаботиться тем, в каком виде это сделать. Почему-то мало где говорится о том, какую роль в преодолении кризиса 90-х годов сыграли хранящиеся в республике госрезервы. Можно, конечно, и доллары хранить, но доллары могут и обесцениться, и тупо «заморозиться», если все-таки введут против нас санкции. А вот запасы продовольствия было бы сделать очень неплохо. И здесь основной недостаток нашей промышленности – работа по советским ГОСТам – была бы серьезным плюсом. Ведь что-что, а тушенку со сгущенкой на военные склады мы производить умели, да и заводы хорошо загрузим.
Кризис еще раз показал, что любое благополучие – явление временное. Но и неблагополучие тоже не навсегда. Может быть, стоит подготовиться заранее к следующей яме?

Еще древние заметили, как опасно обывательское равнодушие. В Афинах даже существовал закон, лишающий всех гражданских прав того, кто при междоусобице не примкнул ни к одной из враждующих сторон. Выбирая между гражданской войной и безволием народа, греки выбирали войну, поскольку равнодушие считали очень опасным, попустительствующим небольшим группкам заговорщиков захватывать власть. Конечно, не менее опасна и другая крайность – «бессмысленный и беспощадный» бунт, столь популярный у нас. Однако равнодушие, «теплохладность» низводит любое общество до состояния стада, которому, по большому счету, все равно, куда идти, кто его ведет и зачем. И члены которого спокойно смотрят на вырезание своих собратьев, протестуя лишь, когда нож касается их собственной шкуры.

Что может быть хуже, чем сидеть в тюрьме? Болеть в тюрьме. Проведя много месяцев, а то и лет за решеткой, трудно ни разу не заболеть. А вот приобрести пару хронических заболеваний легко. Беда в том, что у нашего населения отношение к больным заключенным, как к больным животным – своего лечить, а чужого усыпить. А тюремные врачи (карьеру которых сложно назвать удачной) этих самых зэков обязаны ставить на ноги. Что же касается лекарств, то здесь все просто – почти на 100% за государственный счет, т.к. мало кто сможет достать что-то из аптеки. А если кто-то и достает, то передать их в тюрьму – целая проблема, необходимо множество различных бумаг и справок, заявлений и согласований. В обычной жизни нерадивый врач может быть наказан, т.к. пострадавший больной жалуется, а смерть вообще становится поводом расследования. Но это в обычной жизни. Смерть больного заключенного является, конечно, ЧП, но не очень большого масштаба, если все бумаги выправлены правильно. А необратимое ухудшение здоровья, не сразу сводящее в могилу, вообще не в счет, ведь зэки регулярно умирают просто от жары и духоты, разумеется, по собственной вине – из-за слабого сердца и т.п. Поэтому, даже сейчас, в двадцать первом веке, люди лечатся старыми народными средствами – едят лук и чеснок, полощут горло солью и содой и используют принцип «не умру, значит поправлюсь», вылеживая болезнь. Если можешь вылечиться сам – лечись обязательно. И еще помоги соседу.

Удивительно в этом одно – на фоне умирающих и убиваемых равнодушием людей болезни занимают положенное им место – на заднем плане. Я ни разу не встречал за решеткой такой безмерной заботы о личном здоровье, как на свободе.

Человек от природы спокойный тяготы неволи переносит проще, т.к. вообще не привык много волноваться. Вспыльчивый же и энергичный может как погубить себя, так и наоборот, достичь удивительных успехов, направив энергию на что-то полезное для своего внутреннего мира или окружающих. Можно сказать, что спокойные занимают середину, а вспыльчивые – оба полюса. Вообще, тому, кто хочет изменить свою жизнь (даже неосознанно), тюрьма помогает, показывает очень доходчиво пределы падения. Люди занимаются спортом, читают, вспоминают забытый навык писать письма. Тому же, кого все в себе устраивает, она помочь уже не может, ведь искусство оправдания и самооправдания у нас развито замечательно, всегда найдется конкретный внешний виновник любой проблемы. И тогда врастают в местную жизнь, становятся частью системы, растворяются в ней.

Современный мир построен таким образом, что постепенно рушит все связи, старательно делает человека одиночкой. Зачастую это лишь видимая часть нашей общественной жизни. Каждый, прячась в раковину, тихонько наблюдает за окружающими (иначе откуда бы была такой популярной светская хроника), поэтому поступая хорошо или плохо, мы не останемся незамеченными, будьте уверены. В этом смысле тюрьма – замечательное место для испытания своих личных качеств; место, где романтические натуры на деле, а не на словах могут проявить себя, узнать себе цену, сломаться или нет. Здесь можно проявить лучшие качества или убедиться в их отсутствии. Одновременно узнается цена отношений с друзьями, родными, любимыми. Обратите внимание на спокойствие тех, кто выходит на свободу. Это спокойствие человека знающего. Кроме того, это место, в котором хоть немного остывают «антиромантики», т.е. те, кто решил в свои только-только совершенные годы стать профессиональным преступником, жить «по понятиям». И дело не в условиях жизни – они морально готовы к бытовым трудностям, а в неприглядности своей роли в обществе, когда «идея» раскрывается со всех сторон. Ведь хотя и говорят, что организованная преступность является врагом государства, но это «неправильная» организованная преступность. «Правильная» давным-давно научилась сосуществовать с властью, оказывая ей некоторые услуги и получая что-то взамен. Карательным органам значительно легче контролировать вертикально отстроенные организации, чем множество мелких уголовников. Отсюда и возникает то, что называют «сращивание», когда правоохранители «закрывают глаза» на одни преступления, чтобы легче раскрывать другие. И где здесь место идее?

Наверное, я не очень ясно выразился, говоря о зоне ответственности государства. Конечно же, речь не идет о сознательном заражении граждан – это что-то из другой области. Речь о том, что веря во всесильность родного правительства, люди не только хвалят его, когда хорошо, но и ругают, когда плохо. «Почему нет информации, почему нет нужных лекарств, почему врачей мало, почему врачи грубые, почему лекарства действуют так медленно?»
Многие из этих вопросов, на самом деле, скрывают только одно – желание, чтобы дяди в кабинетах быстренько все исправили. А если не исправят – мы им покажем! Когда государство обращается с гражданами, как с маленькими детьми, стараясь принимать за них множество решений, граждане в чем-то действительно становятся похожими на детей. И обижаются на государство за самые немыслимые вещи, а это уже опасно. В такой ситуации система власти может рухнуть из-за возникновения нерешаемой проблемы. Взвалив на себя ответственность за все, можно надорваться.
Что же касается искусственного происхождения гриппозной паники, то здесь, мне кажется, достаточно проанализировать открытую информацию. Например, явное несоответствие уровня угрозы уровню требуемых ВОЗ мер. Иногда из их заявлений складывалось чувство, что скоро города повымирают, как после чумы. Во время эпидемии обыватели отчаянно ругали наших (российских и белорусских) медицинских чиновников за бездействие. Мол, погибнем все, пока вы сообразите, что все очень плохо. Повымирали? Смертность от этого вида гриппа ниже, чем от других видов, которые приходят каждый год. Все это можно было бы объяснить чрезвычайной осторожностью, если бы не активная реклама короткого перечня лекарственных препаратов.
А для объективности приведу другой пример, достоверный. Помните, как несколько лет назад в Минске была развернута компания борьбы с дифтерией. Когда чуть ли не силой заставляли прививаться определенные возрастные группы? А причина была до боли простой – истекал срок хранения больших запасов прививок, и умные головы решили, что не пропадать же добру…
Врачи освоили маркетинговые приемы тоже неплохо.

Мое мнение о смертной казни однозначное – в нашей стране ее быть не должно. Коротко пояснить не смогу, поэтому заранее прошу прощения за длинный ответ.
О чем говорят сторонники смертной казни? Условно их доводы можно разделить на «аргументы сердца» и «аргументы разума», т.е. «как можно терпеть этих выродков на земле» и «казнь целесообразна».
Что можно ответь матери, малолетнего ребенка которой убил маньяк? Почти ничего, кроме одного – тот человек, который сидит за решеткой в зале суда, вовсе не обязательно тот самый маньяк. Вы расстреляете человека, о котором Вам скажут, что он виновен на 99%? Оставите недостающий процент на своей совести? Мне рассказывали случай, когда свидетельница убийства опознала обвиняемого на 80%, и этого хватило для приговора. При этом во время следствия она же опознала другого человека на 90%. Но это ни на что не повлияло. Это частный пример, гораздо больше случаев «недоверия свидетелю», который говорит что-то, неудобное обвинению. Или чего, например, стоит право суда определять мотивы преступления по своему «внутреннему убеждению»! А ведь есть разница, правда, между «ударил, намереваясь убить» и «ударил, намереваясь предотвратить нападение на свою спутницу»? После Витебского дела судей обязали делать то, что они обязаны делать по закону – проводить полное судебное следствие, принимать в качестве доказательств только те показания, которые давались в суде, вне зависимости от того, что люди говорили у следователя. Через короткое время это было отменено. Догадываетесь почему? Потому что дела рассыпались, показания без «физического воздействия» были другими, свидетели боялись оговаривать подсудимых, глядя в глаза им и их родным… Теперь такой проблемы снова нет, досудебные показания имеют не меньшую силу, чем судебные. Одному моему знакомому в приговор были положены даже показания «умершего за время следствия» свидетеля, и ничего.
Нельзя обойти вниманием и доводы разума. Многие из них основаны на экономических расчетах, т.е. на жадности. Зачем кормить, лечить, охранять негодяев, когда можно их просто убить и закопать? Говорится, конечно, более вежливо, но суть та же. Вообще-то меня всегда передергивает, когда слышу нечто подобное. А 15 лет кормить взяточника зачем? А 12 лет вора? Это ведь тоже невыгодно. Большевики так и поступали, залили кровью всю страну. А потом оказалось, что наганы стреляли не в ту сторону. А ведь есть еще и другие малополезные члены общества – бомжи, инвалиды, больные смертельными и очень затратными болезнями, старики, наконец. Да, они, скорее всего, преступлений не совершали, но ведь и те, кто за решеткой, не всегда совершали.
Самый же сильный довод, на мой взгляд, который есть у сторонников смертной казни, это довод об устрашении. Мол, многие не пошли бы на убийство, если бы за него гарантированно расстреливали. На мой взгляд, такая логика действует очень редко. Человек, который не пойдет убивать только из-за боязни казни, не пойдет и из-за боязни пожизненного заключения. В основном, тот, кто совершает преступление, надеется вообще избежать наказания. А если решился наказание получить, то идет с повинной, а это почти всегда исключает смертную казнь. Так где же логика? И опять то же самое – однажды расстреляв невиновного, кого устрашишь?
Справедливости ради стоит признать, что наша карательная система прекрасно знает о своих недостатках. Посмотрите как-нибудь, какое наказание предусмотрено судьям за «заведомо незаконный приговор». Т.е. даже не об ошибке речь, а о намерении. И тогда многое станет ясным. Требуя мести за смерть близкого человека, Вы можете выместить горе на невиновном, либо на виновном не на 100% - ведь очень часто картина, нарисованная в суде, очень сильно отличается от того, что было на самом деле. Я не отрицаю смертную казнь вообще. Но не вижу возможности ее применять в нашей стране, не запятнав рук невинной кровью. Наша система правосудия ниже всякой критики, не надо оставлять ей право убивать.

Очередной белорусско-российский нефтяной спор не может не вызывать восхищения. Скорее всего, ничего не получится, и мы останемся ни с чем, но какая красивая попытка! Впрочем, России не привыкать. Бывшие части Империи регулярно отрывали от нее куски послаще, а потом еще и обвиняли в имперских амбициях. Мы, мол, вас любим, а вы считаете, сколько мы едим!
Да и Беларусь на заре своей независимости поспешила залезть в братский карман до самых границ терпения, о чем до сих пор с удовольствием рассказывает бывший глава Нацбанка. И в этот раз все должно было пройти по отработанному сценарию. Громкие речи о «реальной интеграции», перечисление старых обид с великодушным обещанием их больше не вспоминать и стремительный рывок к нефтяной трубе под предлогом все тех же «равных возможностей». К сожалению, Россия уже давно не та. Белорусские каналы там смотрят только подготовленные люди, а заказные антиправительственные репортажи в крупных СМИ уже немыслимы. Ну, покричали, попеняли подписанными документами. И даже если правы, выставили кремлевских вождей не очень дальновидными (ведь ясно же, что не собирались они отдавать нефтяные сверхдоходы), а что это даст? Они-то уже хорошо уяснили, что братский удар в спину можно получить всегда, вне зависимости от денежных вливаний. Так зачем же деньги терять? А вчитываться в каждую букву соглашений, которые не выполняются даже тогда, когда все прописано замечательно, разве царское дело? В лучшем случае все закончится поиском и наказанием «стрелочника», а в худшем – стрелочником будет кто-то из братской Беларуси.
Отдельного внимания требует «собственное потребление» нефти нашей замечательной республикой. Ведь эти миллионы тонн тоже влияют на цену, а значит, и на доступность наших товаров. Транспорт, топливная энергетика, химическая промышленность активно потребляют энергоносители, и об этом никто не вспоминает. Но нефтепродукты, т.е. минимально переработанная нефть, совсем другое дело. Здесь добавленная стоимость не так высока, а преимущество «братской цены» выходит на первый план. Добавим сюда несколько не очень чистых схем перепродажи российских нефти и нефтепродуктов через белорусские каналы, и получим общую неприглядную картину.
Это борьба не межгосударственная, а межолигархическая, поскольку ни один олигарх, как бы ни были теплы его связи с нашей страной, не отдаст нам за это большую часть своей прибыли. Поэтому те бизнес-киты, которые могут выкачивать деньги из российского бюджета, воюют с теми, кто тоже самое делает с бюджетом белорусским. Думаю, итог очевиден.

Говорят, что многие неприятности человек сам притягивает к себе. Возможно, что это так, но что несомненно, это то, что многие наши заботы и страхи создаются нами самими, гнездятся не во внешнем мире, а в нас самих. Это очень хорошо видно за решеткой. Попадая в тюрьму, человек полностью меняет свою жизнь, но осознание этого приходит не сразу. Первое время проводится в сверхзаботах об обычных «старых» проблемах, которые все еще кажутся чрезвычайно важными. Потом остаются действительно важные. А еще позже приходит осознание искаженности прежней картины мира, яснеет взгляд на многие вещи, становится понятным многое, что раньше скрывалось за каждодневной суетой, и многие вопросы, раньше казавшиеся жизненно важными, определяющими все и вся, отбрасываются. Спадает первая пелена с глаз.
Когда у человека много забот (имущество, семья, работа), его внутренний портрет скрыт за ними. Даже жадность можно приписать заботе о семье, не говоря о других пороках. В тюрьме, где человек освобожден (лишен) почти от всего этого, его внутренний мир прорывается наружу, выбирая другие объекты заботы, жадности, доказательства собственной значимости и заставляя делать иногда совершенно нелепые поступки. Люди могут ссориться из-за правил игры в шахматы, лишнего (не своего!) куска хлеба, везучести кого-то в чем-то и т.д. Человек, любящий власть ради всеобщего признания, будет стараться быть первым и в камере, даже если речь идет об игре в нарды. Жадный начнет собирать «на всякий случай» множество совершенно ненужных ему вещей и бороться за «справедливость» в распределении общих расходов. Завистливый будет переживать из-за лишнего письма соседу. Что интересно, все осознают нелепость этих чувств, но поделать почти ничего не могут, не могут даже их спрятать, как обычно, за благородными ширмами. И только со временем, когда изменится взгляд не только на окружающий мир, но и на себя самого, человек начинает по-другому все воспринимать, спадает вторая пелена.
Конечно, тюрьма отбирает многое, но и дает не меньше для внутреннего мира. Жаль, не все это могут использовать, кто-то замыкается и очень боится. Но остальные становятся похожи на человека, внезапно протрезвевшего – туман из головы исчез, боль осталась, решения все видны. И, хотя еще ничего не сделано (да и, возможно, не будет сделано), но что-то неуловимо изменилось в лучшую сторону.

Один мой знакомый рассказывал, что его компания (довольно крупная по меркам Беларуси) была основана и прожила несколько лет по тщательно проработанному плану, который был воплощен в жизнь даже досрочно. Компания заняла прочное положение на рынке и … на нем и осталась. Как оказалось, руководители, работая по старому плану, так и не смогли разработать новый, учитывающий изменившуюся действительность. В результате началось замедление развития, а потом и то, что называется «загнивание», т.е. бесцельное и бессмысленное существование, приведшее компанию к серьезному кризису и перерождению. То, что справедливо для малого, не всегда справедливо для большого. Но отсутствие заявленных целей развития страны вызывает много вопросов. Как всегда, помог кризис, преодолеть который – уже серьезная задача. Но что дальше? Цель выбраться из нищеты вроде бы достигнута, а до среднеевропейского уровня жизни, как до Луны. Затихла идеологическая работа, а интеграция с Россией все больше напоминает игру в прятки. Что делаем-то, куда идем? Ведь для чего-то же нужна была концентрация власти и экономических рычагов. Не для развлечения же.

Клаузевиц писал о Франции периода последних лет Республики: «Французскому правительству … было крайне трудно выработать какой-нибудь определенный взгляд на политические отношения и принять какой-либо план. Каждый раз брали верх потребности данного момента».

Все закончилось для страны очень серьезно.

Интересно, что многие оказываются в тюрьме не потому, что они, так сказать, плохие, а наоборот, потому что слишком хорошие. Государство упорно пытается поставить знак равенства между законопослушным и хорошим человеком, однако это далеко не всегда так. Многие жизненные правила, воспитанные нами с детства, либо никак не оговорены законом, либо прямо противоречат ему. Например, недонесение. Никогда в нашем обществе не любили законопослушных доносчиков, хотя, конечно, они значительно облегчают жизнь государственной машине. Выбирая между «законами чести» и «законопослушным поведением», человек вынужден идти на преступление либо против совести, либо против уголовного кодекса. Ударив наглеца, промолчав о преступлении друга, заступившись за слабого, даже потребовав вернуть долг, человек рискует оказаться за решеткой. В Европе эти правила иногда доходят до такой степени. Что кажутся нам абсурдом, но это пока. А у нас говорят, в свое время практиковалась такая провокация – подбирался момент, когда объект шел вместе с девушкой. Затем двое специально подготовленных парней начинали ее (не его!) оскорблять. Он, разумеется, заступался, завязывалась ссора, драка. В результате избитый и покалеченный объект доставлялся в милицию и получал срок за хулиганство, не считая всех возможностей «работы» с ним во время его пребывания за решеткой. Можно ли осуждать такого «преступника»? И какое общество мы построим, сажая таких людей в тюрьму?
 

Назначение на должность директора МАЗа человека, ранее судимого, очень красноречиво. Причем, не просто судимого, а обвиненного в коррупционном преступлении и освобожденного по «нереабилитирующим» основаниям – помилованного. Этот шаг говорит о многом. О том, что тюрьма и судимость перестали быть в нашей стране позорным клеймом, а людей, прошедших через нее, становится так много, что просто вычеркнуть их невозможно. О том, что тюрьма из «исключительной меры» для чиновников превращается в «строгую меру», после которой вполне возможно «исправиться» и вернуться в номенклатуру. Как, впрочем, легко и обратно попасть, особенно после последних изменений в УК.
Почему такое стало возможным? Да потому, что совесть еще есть, тлеет в людях. Можно делать вид, что наше правосудие замечательное, что заказных дел нет, что среди замечательных, честных следователей если и встречаются паршивые овцы – то единицы. А внутренний голос точит – нет, все не так. Карательная машина, которой дали волю уничтожать любого безо всяких доказательств, перестала быть следственной, перестала искать виновных, а начала их назначать. И теперь в тюрьму попадают не только те, кто совершил что-то запретное, а и те, кому «не повезло», причем сажают часто более виновные, чем сажаемые. А машина уже не просит, а требует еще больших полномочий, устраняет последние, самые чахлые препятствия. Уже и санкции прокуратуры не требуется, чтобы лишить человека свободы. И зачем эта глупая Россия передала такие полномочия судам? Неужели какой-то судья, да еще и в присутствии адвоката, лучше решит вопрос судьбы человека, чем оперативник в совете со своим непосредственным начальником? Нет, конечно.
И потому возвращение человека из «зазеркалья» радует вдвойне. На мгновение кажется, что эта мясорубка не так уж всесильна, а раны, ею наносимые, не смертельны.

Сколько раз в литературе мы встречали отрицательного героя, раскаявшегося и впоследствии активно помогающего добру! Причем часто одного его раскаяния достаточно, чтобы положительные герои (и читатели) стали его считать своим, защищая от заслуженного наказания по закону. И это всем кажется правильным, ведь наказание существует для того, чтобы исправить человека, а если он исправился до наказания, для чего оно, кроме обычной мести?

Одной из проблем страны является отсутствие четко обозначенной идеологии. Попыток сформулировать что-то вразумительное было много, но нежелание ссориться ни с одним слоем населения не дало достичь положительного результата. Интересно, что нет настоящей идеологии не только у власти, но и у оппозиции. Не странно ли, что после двух десятков лет обличения коммунистической идеи, ее наследники по-прежнему кажутся самыми цельными? А где новые партии с новыми системами ценностей?
Если бы страна жила по демократическим законам, т.е. управлялась борющимися между собой политическими силами, то отсутствие главной линии было бы объяснимо – у каждой партии была бы своя сверхидея. Наше же общество выстроено централизовано, а носители «демократических идей», как правило, импортируют их у западных производителей. Поэтому в нашей стране то, какое общество строится, должно быть обозначено, и это должно стать ориентиром для всех кирпичиков власти. Красиво лгать, как это делали в свое время коммунисты, не стоит – ложь все равно проявит себя на практике, зачем же скрывать очевидное? Объявляя высшей ценностью человека, мы воспитываем нормальных людей, которые именно из-за этого не уживаются с жесткой действительностью. Давайте, может быть, объявим правду – что ценностью для государства является не народ, а само государство, которое может и пожертвовать ради своего блага парой граждан. Как думаете, что оно, родное, выберет, если придется – сохранение сегодняшней модели в ущерб качеству жизни населения или наоборот? Беда  еще и в том, что отрывая рычаги управления от народа, отрываешь его от сочувствия заботам правительства. «Вы обойдетесь без нас? Вот и обходитесь!». А это раскол и беда, это может привести к тому, что во время неожиданного кризиса народ будет осмысленно стоять в стороне, а то и того хуже…