Александр Татаринцев

Современный мир построен таким образом, что постепенно рушит все связи, старательно делает человека одиночкой. Зачастую это лишь видимая часть нашей общественной жизни. Каждый, прячась в раковину, тихонько наблюдает за окружающими (иначе откуда бы была такой популярной светская хроника), поэтому поступая хорошо или плохо, мы не останемся незамеченными, будьте уверены. В этом смысле тюрьма – замечательное место для испытания своих личных качеств; место, где романтические натуры на деле, а не на словах могут проявить себя, узнать себе цену, сломаться или нет. Здесь можно проявить лучшие качества или убедиться в их отсутствии. Одновременно узнается цена отношений с друзьями, родными, любимыми. Обратите внимание на спокойствие тех, кто выходит на свободу. Это спокойствие человека знающего. Кроме того, это место, в котором хоть немного остывают «антиромантики», т.е. те, кто решил в свои только-только совершенные годы стать профессиональным преступником, жить «по понятиям». И дело не в условиях жизни – они морально готовы к бытовым трудностям, а в неприглядности своей роли в обществе, когда «идея» раскрывается со всех сторон. Ведь хотя и говорят, что организованная преступность является врагом государства, но это «неправильная» организованная преступность. «Правильная» давным-давно научилась сосуществовать с властью, оказывая ей некоторые услуги и получая что-то взамен. Карательным органам значительно легче контролировать вертикально отстроенные организации, чем множество мелких уголовников. Отсюда и возникает то, что называют «сращивание», когда правоохранители «закрывают глаза» на одни преступления, чтобы легче раскрывать другие. И где здесь место идее?

Наверное, я не очень ясно выразился, говоря о зоне ответственности государства. Конечно же, речь не идет о сознательном заражении граждан – это что-то из другой области. Речь о том, что веря во всесильность родного правительства, люди не только хвалят его, когда хорошо, но и ругают, когда плохо. «Почему нет информации, почему нет нужных лекарств, почему врачей мало, почему врачи грубые, почему лекарства действуют так медленно?»
Многие из этих вопросов, на самом деле, скрывают только одно – желание, чтобы дяди в кабинетах быстренько все исправили. А если не исправят – мы им покажем! Когда государство обращается с гражданами, как с маленькими детьми, стараясь принимать за них множество решений, граждане в чем-то действительно становятся похожими на детей. И обижаются на государство за самые немыслимые вещи, а это уже опасно. В такой ситуации система власти может рухнуть из-за возникновения нерешаемой проблемы. Взвалив на себя ответственность за все, можно надорваться.
Что же касается искусственного происхождения гриппозной паники, то здесь, мне кажется, достаточно проанализировать открытую информацию. Например, явное несоответствие уровня угрозы уровню требуемых ВОЗ мер. Иногда из их заявлений складывалось чувство, что скоро города повымирают, как после чумы. Во время эпидемии обыватели отчаянно ругали наших (российских и белорусских) медицинских чиновников за бездействие. Мол, погибнем все, пока вы сообразите, что все очень плохо. Повымирали? Смертность от этого вида гриппа ниже, чем от других видов, которые приходят каждый год. Все это можно было бы объяснить чрезвычайной осторожностью, если бы не активная реклама короткого перечня лекарственных препаратов.
А для объективности приведу другой пример, достоверный. Помните, как несколько лет назад в Минске была развернута компания борьбы с дифтерией. Когда чуть ли не силой заставляли прививаться определенные возрастные группы? А причина была до боли простой – истекал срок хранения больших запасов прививок, и умные головы решили, что не пропадать же добру…
Врачи освоили маркетинговые приемы тоже неплохо.

Мое мнение о смертной казни однозначное – в нашей стране ее быть не должно. Коротко пояснить не смогу, поэтому заранее прошу прощения за длинный ответ.
О чем говорят сторонники смертной казни? Условно их доводы можно разделить на «аргументы сердца» и «аргументы разума», т.е. «как можно терпеть этих выродков на земле» и «казнь целесообразна».
Что можно ответь матери, малолетнего ребенка которой убил маньяк? Почти ничего, кроме одного – тот человек, который сидит за решеткой в зале суда, вовсе не обязательно тот самый маньяк. Вы расстреляете человека, о котором Вам скажут, что он виновен на 99%? Оставите недостающий процент на своей совести? Мне рассказывали случай, когда свидетельница убийства опознала обвиняемого на 80%, и этого хватило для приговора. При этом во время следствия она же опознала другого человека на 90%. Но это ни на что не повлияло. Это частный пример, гораздо больше случаев «недоверия свидетелю», который говорит что-то, неудобное обвинению. Или чего, например, стоит право суда определять мотивы преступления по своему «внутреннему убеждению»! А ведь есть разница, правда, между «ударил, намереваясь убить» и «ударил, намереваясь предотвратить нападение на свою спутницу»? После Витебского дела судей обязали делать то, что они обязаны делать по закону – проводить полное судебное следствие, принимать в качестве доказательств только те показания, которые давались в суде, вне зависимости от того, что люди говорили у следователя. Через короткое время это было отменено. Догадываетесь почему? Потому что дела рассыпались, показания без «физического воздействия» были другими, свидетели боялись оговаривать подсудимых, глядя в глаза им и их родным… Теперь такой проблемы снова нет, досудебные показания имеют не меньшую силу, чем судебные. Одному моему знакомому в приговор были положены даже показания «умершего за время следствия» свидетеля, и ничего.
Нельзя обойти вниманием и доводы разума. Многие из них основаны на экономических расчетах, т.е. на жадности. Зачем кормить, лечить, охранять негодяев, когда можно их просто убить и закопать? Говорится, конечно, более вежливо, но суть та же. Вообще-то меня всегда передергивает, когда слышу нечто подобное. А 15 лет кормить взяточника зачем? А 12 лет вора? Это ведь тоже невыгодно. Большевики так и поступали, залили кровью всю страну. А потом оказалось, что наганы стреляли не в ту сторону. А ведь есть еще и другие малополезные члены общества – бомжи, инвалиды, больные смертельными и очень затратными болезнями, старики, наконец. Да, они, скорее всего, преступлений не совершали, но ведь и те, кто за решеткой, не всегда совершали.
Самый же сильный довод, на мой взгляд, который есть у сторонников смертной казни, это довод об устрашении. Мол, многие не пошли бы на убийство, если бы за него гарантированно расстреливали. На мой взгляд, такая логика действует очень редко. Человек, который не пойдет убивать только из-за боязни казни, не пойдет и из-за боязни пожизненного заключения. В основном, тот, кто совершает преступление, надеется вообще избежать наказания. А если решился наказание получить, то идет с повинной, а это почти всегда исключает смертную казнь. Так где же логика? И опять то же самое – однажды расстреляв невиновного, кого устрашишь?
Справедливости ради стоит признать, что наша карательная система прекрасно знает о своих недостатках. Посмотрите как-нибудь, какое наказание предусмотрено судьям за «заведомо незаконный приговор». Т.е. даже не об ошибке речь, а о намерении. И тогда многое станет ясным. Требуя мести за смерть близкого человека, Вы можете выместить горе на невиновном, либо на виновном не на 100% - ведь очень часто картина, нарисованная в суде, очень сильно отличается от того, что было на самом деле. Я не отрицаю смертную казнь вообще. Но не вижу возможности ее применять в нашей стране, не запятнав рук невинной кровью. Наша система правосудия ниже всякой критики, не надо оставлять ей право убивать.

Очередной белорусско-российский нефтяной спор не может не вызывать восхищения. Скорее всего, ничего не получится, и мы останемся ни с чем, но какая красивая попытка! Впрочем, России не привыкать. Бывшие части Империи регулярно отрывали от нее куски послаще, а потом еще и обвиняли в имперских амбициях. Мы, мол, вас любим, а вы считаете, сколько мы едим!
Да и Беларусь на заре своей независимости поспешила залезть в братский карман до самых границ терпения, о чем до сих пор с удовольствием рассказывает бывший глава Нацбанка. И в этот раз все должно было пройти по отработанному сценарию. Громкие речи о «реальной интеграции», перечисление старых обид с великодушным обещанием их больше не вспоминать и стремительный рывок к нефтяной трубе под предлогом все тех же «равных возможностей». К сожалению, Россия уже давно не та. Белорусские каналы там смотрят только подготовленные люди, а заказные антиправительственные репортажи в крупных СМИ уже немыслимы. Ну, покричали, попеняли подписанными документами. И даже если правы, выставили кремлевских вождей не очень дальновидными (ведь ясно же, что не собирались они отдавать нефтяные сверхдоходы), а что это даст? Они-то уже хорошо уяснили, что братский удар в спину можно получить всегда, вне зависимости от денежных вливаний. Так зачем же деньги терять? А вчитываться в каждую букву соглашений, которые не выполняются даже тогда, когда все прописано замечательно, разве царское дело? В лучшем случае все закончится поиском и наказанием «стрелочника», а в худшем – стрелочником будет кто-то из братской Беларуси.
Отдельного внимания требует «собственное потребление» нефти нашей замечательной республикой. Ведь эти миллионы тонн тоже влияют на цену, а значит, и на доступность наших товаров. Транспорт, топливная энергетика, химическая промышленность активно потребляют энергоносители, и об этом никто не вспоминает. Но нефтепродукты, т.е. минимально переработанная нефть, совсем другое дело. Здесь добавленная стоимость не так высока, а преимущество «братской цены» выходит на первый план. Добавим сюда несколько не очень чистых схем перепродажи российских нефти и нефтепродуктов через белорусские каналы, и получим общую неприглядную картину.
Это борьба не межгосударственная, а межолигархическая, поскольку ни один олигарх, как бы ни были теплы его связи с нашей страной, не отдаст нам за это большую часть своей прибыли. Поэтому те бизнес-киты, которые могут выкачивать деньги из российского бюджета, воюют с теми, кто тоже самое делает с бюджетом белорусским. Думаю, итог очевиден.

Говорят, что многие неприятности человек сам притягивает к себе. Возможно, что это так, но что несомненно, это то, что многие наши заботы и страхи создаются нами самими, гнездятся не во внешнем мире, а в нас самих. Это очень хорошо видно за решеткой. Попадая в тюрьму, человек полностью меняет свою жизнь, но осознание этого приходит не сразу. Первое время проводится в сверхзаботах об обычных «старых» проблемах, которые все еще кажутся чрезвычайно важными. Потом остаются действительно важные. А еще позже приходит осознание искаженности прежней картины мира, яснеет взгляд на многие вещи, становится понятным многое, что раньше скрывалось за каждодневной суетой, и многие вопросы, раньше казавшиеся жизненно важными, определяющими все и вся, отбрасываются. Спадает первая пелена с глаз.
Когда у человека много забот (имущество, семья, работа), его внутренний портрет скрыт за ними. Даже жадность можно приписать заботе о семье, не говоря о других пороках. В тюрьме, где человек освобожден (лишен) почти от всего этого, его внутренний мир прорывается наружу, выбирая другие объекты заботы, жадности, доказательства собственной значимости и заставляя делать иногда совершенно нелепые поступки. Люди могут ссориться из-за правил игры в шахматы, лишнего (не своего!) куска хлеба, везучести кого-то в чем-то и т.д. Человек, любящий власть ради всеобщего признания, будет стараться быть первым и в камере, даже если речь идет об игре в нарды. Жадный начнет собирать «на всякий случай» множество совершенно ненужных ему вещей и бороться за «справедливость» в распределении общих расходов. Завистливый будет переживать из-за лишнего письма соседу. Что интересно, все осознают нелепость этих чувств, но поделать почти ничего не могут, не могут даже их спрятать, как обычно, за благородными ширмами. И только со временем, когда изменится взгляд не только на окружающий мир, но и на себя самого, человек начинает по-другому все воспринимать, спадает вторая пелена.
Конечно, тюрьма отбирает многое, но и дает не меньше для внутреннего мира. Жаль, не все это могут использовать, кто-то замыкается и очень боится. Но остальные становятся похожи на человека, внезапно протрезвевшего – туман из головы исчез, боль осталась, решения все видны. И, хотя еще ничего не сделано (да и, возможно, не будет сделано), но что-то неуловимо изменилось в лучшую сторону.

Один мой знакомый рассказывал, что его компания (довольно крупная по меркам Беларуси) была основана и прожила несколько лет по тщательно проработанному плану, который был воплощен в жизнь даже досрочно. Компания заняла прочное положение на рынке и … на нем и осталась. Как оказалось, руководители, работая по старому плану, так и не смогли разработать новый, учитывающий изменившуюся действительность. В результате началось замедление развития, а потом и то, что называется «загнивание», т.е. бесцельное и бессмысленное существование, приведшее компанию к серьезному кризису и перерождению. То, что справедливо для малого, не всегда справедливо для большого. Но отсутствие заявленных целей развития страны вызывает много вопросов. Как всегда, помог кризис, преодолеть который – уже серьезная задача. Но что дальше? Цель выбраться из нищеты вроде бы достигнута, а до среднеевропейского уровня жизни, как до Луны. Затихла идеологическая работа, а интеграция с Россией все больше напоминает игру в прятки. Что делаем-то, куда идем? Ведь для чего-то же нужна была концентрация власти и экономических рычагов. Не для развлечения же.

Клаузевиц писал о Франции периода последних лет Республики: «Французскому правительству … было крайне трудно выработать какой-нибудь определенный взгляд на политические отношения и принять какой-либо план. Каждый раз брали верх потребности данного момента».

Все закончилось для страны очень серьезно.

Интересно, что многие оказываются в тюрьме не потому, что они, так сказать, плохие, а наоборот, потому что слишком хорошие. Государство упорно пытается поставить знак равенства между законопослушным и хорошим человеком, однако это далеко не всегда так. Многие жизненные правила, воспитанные нами с детства, либо никак не оговорены законом, либо прямо противоречат ему. Например, недонесение. Никогда в нашем обществе не любили законопослушных доносчиков, хотя, конечно, они значительно облегчают жизнь государственной машине. Выбирая между «законами чести» и «законопослушным поведением», человек вынужден идти на преступление либо против совести, либо против уголовного кодекса. Ударив наглеца, промолчав о преступлении друга, заступившись за слабого, даже потребовав вернуть долг, человек рискует оказаться за решеткой. В Европе эти правила иногда доходят до такой степени. Что кажутся нам абсурдом, но это пока. А у нас говорят, в свое время практиковалась такая провокация – подбирался момент, когда объект шел вместе с девушкой. Затем двое специально подготовленных парней начинали ее (не его!) оскорблять. Он, разумеется, заступался, завязывалась ссора, драка. В результате избитый и покалеченный объект доставлялся в милицию и получал срок за хулиганство, не считая всех возможностей «работы» с ним во время его пребывания за решеткой. Можно ли осуждать такого «преступника»? И какое общество мы построим, сажая таких людей в тюрьму?
 

Назначение на должность директора МАЗа человека, ранее судимого, очень красноречиво. Причем, не просто судимого, а обвиненного в коррупционном преступлении и освобожденного по «нереабилитирующим» основаниям – помилованного. Этот шаг говорит о многом. О том, что тюрьма и судимость перестали быть в нашей стране позорным клеймом, а людей, прошедших через нее, становится так много, что просто вычеркнуть их невозможно. О том, что тюрьма из «исключительной меры» для чиновников превращается в «строгую меру», после которой вполне возможно «исправиться» и вернуться в номенклатуру. Как, впрочем, легко и обратно попасть, особенно после последних изменений в УК.
Почему такое стало возможным? Да потому, что совесть еще есть, тлеет в людях. Можно делать вид, что наше правосудие замечательное, что заказных дел нет, что среди замечательных, честных следователей если и встречаются паршивые овцы – то единицы. А внутренний голос точит – нет, все не так. Карательная машина, которой дали волю уничтожать любого безо всяких доказательств, перестала быть следственной, перестала искать виновных, а начала их назначать. И теперь в тюрьму попадают не только те, кто совершил что-то запретное, а и те, кому «не повезло», причем сажают часто более виновные, чем сажаемые. А машина уже не просит, а требует еще больших полномочий, устраняет последние, самые чахлые препятствия. Уже и санкции прокуратуры не требуется, чтобы лишить человека свободы. И зачем эта глупая Россия передала такие полномочия судам? Неужели какой-то судья, да еще и в присутствии адвоката, лучше решит вопрос судьбы человека, чем оперативник в совете со своим непосредственным начальником? Нет, конечно.
И потому возвращение человека из «зазеркалья» радует вдвойне. На мгновение кажется, что эта мясорубка не так уж всесильна, а раны, ею наносимые, не смертельны.

Сколько раз в литературе мы встречали отрицательного героя, раскаявшегося и впоследствии активно помогающего добру! Причем часто одного его раскаяния достаточно, чтобы положительные герои (и читатели) стали его считать своим, защищая от заслуженного наказания по закону. И это всем кажется правильным, ведь наказание существует для того, чтобы исправить человека, а если он исправился до наказания, для чего оно, кроме обычной мести?

Одной из проблем страны является отсутствие четко обозначенной идеологии. Попыток сформулировать что-то вразумительное было много, но нежелание ссориться ни с одним слоем населения не дало достичь положительного результата. Интересно, что нет настоящей идеологии не только у власти, но и у оппозиции. Не странно ли, что после двух десятков лет обличения коммунистической идеи, ее наследники по-прежнему кажутся самыми цельными? А где новые партии с новыми системами ценностей?
Если бы страна жила по демократическим законам, т.е. управлялась борющимися между собой политическими силами, то отсутствие главной линии было бы объяснимо – у каждой партии была бы своя сверхидея. Наше же общество выстроено централизовано, а носители «демократических идей», как правило, импортируют их у западных производителей. Поэтому в нашей стране то, какое общество строится, должно быть обозначено, и это должно стать ориентиром для всех кирпичиков власти. Красиво лгать, как это делали в свое время коммунисты, не стоит – ложь все равно проявит себя на практике, зачем же скрывать очевидное? Объявляя высшей ценностью человека, мы воспитываем нормальных людей, которые именно из-за этого не уживаются с жесткой действительностью. Давайте, может быть, объявим правду – что ценностью для государства является не народ, а само государство, которое может и пожертвовать ради своего блага парой граждан. Как думаете, что оно, родное, выберет, если придется – сохранение сегодняшней модели в ущерб качеству жизни населения или наоборот? Беда  еще и в том, что отрывая рычаги управления от народа, отрываешь его от сочувствия заботам правительства. «Вы обойдетесь без нас? Вот и обходитесь!». А это раскол и беда, это может привести к тому, что во время неожиданного кризиса народ будет осмысленно стоять в стороне, а то и того хуже…

Есть много способов узнать свою страну. Можно стать туристом и всю ее объездить, тогда будешь знать, как она выглядит. Можно выбрать профессию строителя и строить здания везде, тогда будешь знать, как живут люди, и чем они занимаются. Можно стать врачом, тогда узнаешь, чем болеют люди и от чего. Можно пойти в политику, и узнаешь, как работают механизмы власти, и чего стоит послушание народа. А попав в тюрьму, узнаешь дух своей страны. Нет, не тот чистый и благородный, который хранят лучшие представители народа, а тот, который есть сегодня, замутненный, отравленный, но и благородный тоже. Тот дух, который сегодня и есть наша страна.
По тому, кого сажают, видишь, кого власть считает своим врагом. По тому, как сажают, видишь, как в стране уважается собственный закон. По тому, как обращаются с сидельцами, видишь, как власть относится к народу на самом деле. Ведь для того, чтобы узнать, как к тебе относится кто-то, нужно попасть в его полную власть, и тогда все становится ясным. То же самое и здесь. В наше время не так просто найти другую такую ситуацию, когда даже жизнь человеческая стоит дешево, не говоря уже о таких мелочах, как здоровье и достоинство. Даже служба в армии не дает такой картины – ведь человек с оружием в руках может быть опасен, поэтому к нему относятся с оглядкой на это. То, что, якобы, на отношение к человеку влияет совершенное им преступление, глупость. Это может касаться нескольких, но не системы в целом. Можно, конечно, ненавидеть преступников, любя народ, но лишь будучи уверенным в совершенстве карательной системы и безупречности законов. Много ли таких уверенных?

Система, содержащая людей, преступивших закон, работает с замечательными названиями. «Наказание» подразумевает не столько причинение неприятных ощущений, сколько «указание» на то, как правильно поступать. «Исправительная» система призвана устранить в сознании человека неверные правила, для чего «лишает свободы» его и воспитывает. В судебном заседании происходит «суд», т.е. обсуждение и принятие решения о виновности либо невиновности человека. Да и заключительное решение, приговор, говорит лишь о том, что суд «признал виновным», не более того. Но как-то незаметно все это замечательное и красивое здание «правосудия» изменилось до неузнаваемости. Возможность лишить человека жизни целиком или частично (лишив на несколько лет нормальной жизни) дала ощущение всесильности, за которым приходит ощущение постоянной правоты. В нормальных странах для искоренения этого явления служат другие ветви власти, видящие в усилении безнаказанности угрозу и для себя. Понятно, что ни в нашей стране, ни в любой другой с «собранной в кулак» властью, такого нет.

Интересно, что в т.н. демократических странах, т.е. в тех, в которых власть зависит от волеизъявления народа, государственный аппарат много сил и средств тратит на постоянное оправдание своих действий. Граждане, оппозиция, журналисты ему постоянно припоминают, что он у них забирает деньги в виде налогов, часть свобод, покушается на что-то еще и т.п. Взамен граждане требуют не просто добросовестной работы, а чего-то гораздо большего, энергичного и морально чистого. Мол, мы вас кормим, будьте же безупречны. В странах с устройством другого типа, где народ управляется государством, а не управляет им, и где государство у граждан забрало почти все, постоянно рассказывается о том, как много делается для людей, в каком неоплатном долгу каждый житель страны перед многочисленной армией чиновников. Внешне похожие, эти проявления желания казаться хорошим отличаются тональностью. В первом случае государство оправдывается и просит понимания, а во втором – требует безграничной благодарности и верности до смерти. Но как относиться к тому, кто постоянно напоминает о том, что он подарил, и не упоминает о том, что ему отдали взамен?

Скандал, связанный с возможным искусственным происхождением гриппозной паника, весьма показателен. Не очень честно оценивать последствия того, что еще не доказано (а вдруг ВОЗ ничего такого не делал?), но все указывает на то, что обман действительно имел место. Не совсем логичные и не очень похожие на обычные меры безопасности, постоянное повторение названия лекарства в официальных заявлениях и т.п. действия говорят, что не все чисто.
Грипп, конечно, опасная болезнь, убивающая многие тысячи людей по всему миру ежегодно. Но разве «свиной грипп» чем-то ужасным отличается от «обычного»? И существует ли «обычный» грипп, если каждый год штамм меняется? К сожалению, то, что массовый обман в рекламных целях вполне возможен, доказывает хотя бы пример с «латвийским метеоритом», который, кстати, показал еще и то, что при должной подготовке можно остаться безнаказанным. Технологии управления массовым сознанием использовались всегда в меру развития соответствующих возможностей. Но в наше время все стало еще более опасным, поскольку и сами технологии достигли высокого уровня, стали способны заставить всех то полюбить историю про английского мальчика-волшебника, то ссориться в очереди из-за марлевых повязок, и цель появилась, нужная всем – деньги. А такая цель предела не имеет.

Размышляя о тюрьме, обычные люди бессознательно отгораживаются от того, что эти убийцы, насильники, воры – тоже люди, думающие, страдающие и растящие детей. Возможно, это следствие вырождения нашего общества. Дело не в преступлениях, да и преступниками теперь называют не тех, кто что-то нарушил, а тех, кого осудили суды или власть имущие. Дело в том, что современные люди старательно вычеркивают из собственного списка «нормальных людей» все больше и больше членов. Преступления (причем, не всегда настоящие, бывают и ложные обвинения) отгораживают узника от остального мира. В лучшем случае о нем не думают, в худшем – требуют от государства «более жесткого подхода». А ведь так было не всегда.
Да, очень многие, находящиеся за решеткой, совершили преступление закона, нарушили также и негласные запреты, существующие в обществе. А сколько людей, делающих то же самое, остается на свободе? А кто лучше, человек наказанный, искупивший свою вину, или человек ненаказанный? С кем бы вы хотели остаться на необитаемом острове – с раскаявшимся преступником или исполненным сознания собственной правоты «обычным человеком»?
Мы часто отказываемся делать правильные поступки, оправдывая себя неуверенностью в их правильности. Не даем нищему денег, считая, что он либо обычный обманщик, либо пьяница. Не помогаем нуждающемуся, считая, что он сам должен набираться опыта выхода из сложных ситуаций. Не помогаем случайным прохожим, считая, что это не наше дело. И от преступников отгораживаемся стеной, выстроенной из своих же оправданий. А давайте спросим у бабушек, ходящих с портретами товарища Сталина, как они относятся к разбоям? И почему они не осуждают разбойное прошлое этого пламенного революционера, но готовы на костре жечь сегодняшних разбойников? А как можно требовать жестоких наказаний для наркоторговцев, одновременно любя музыку их клиентов? А сколько людей, требующих более широкого применения смертной казни, готово поручиться собственной головой, что не будет казнено ни одного невиновного? Так ли уж крепка стена между обычным миром и «миром в клетке»? Еще менее ста лет назад считалось правильным мириться родственникам жертвы с убийцей, закрывая прощением дорогу ненависти и мести. Зло нужно искоренять добром, как бы это ни казалось наивным.

Очень большим соблазном в тюрьме является сравнение себя с опустившимися людьми. И в обычной жизни их много, но здесь их видишь ближе, ярче. На фоне жизни алкоголиков, наркоманов и т.п. не так уж трудно самому себе казаться замечательным. Впрочем, так многие и делают, незаметно поднимаясь на собственный пьедестал, вопрошая: «Как можно быть таким?!» Однако, выходя из-за решетки, они оказываются в другом мире, где планка значительно выше. И то, что люди ставили себе в заслугу за решеткой, на свободе ценится гораздо дешевле. Это становится серьезным потрясением.
В нашем бизнесе та же опасность – сравнивая себя с работниками государственных предприятий, кажешься и работающим, и преуспевающим, и честным. Из-за этого предпринимателям вдвойне тяжелее, к обычным трудностям враждебного законодательства добавляется незаслуженное чувство превосходства. Экономика наша когда-нибудь станет работать по нормальным законам, и тогда не будет поблажек тем, кто ленится работать над собой, усыпленный собственной гордыней. Поэтому не надо сравнивать себя с белорусскими «флагманами», они не могут служить ориентирами, сравнивайте себя с лучшими мировыми менеджерами и бизнесменами. Иначе будете легко съедены в свое время. А причина общеизвестна – равняться нужно на лучших, а не на худших.

Один мой хороший знакомый жаловался на жизнь в минуту откровенности, что вся его семья и многие родные привыкли к его всесильности. Любая большая или малая проблема немедленно приносилась к нему, а он, как человек ответственный и порядочный с ней боролся. Эта вера во всесильность иногда доходила до удивительной степени – они были уверены, что даже их тяжелый болезни он в силах победить.
И когда у него не получалось что-то исправить, наступал кризис во всей его жизни – от семейных отношений, выстроенных на этой всесильности, до личного горя, как у каждого самоотверженного и ответственного человека. А ведь на самом деле он мог помочь многим, и помогал. Но нет такого человека, который бы смог решить все проблемы, и не стоит претендовать на такую роль.
Сильное государство, выстроенное на общепринятом мнении в своей всесильности, занимается множеством совершенно мелких, «негосударственного» уровня, вопросов. Если все получается, очень хорошо, все довольны. Но любой сбой, от экономических неурядиц до эпидемии гриппа, сразу же считается зоной ответственности власти. И если государство не справляется с такой сложной задачей, то наступает кризис. Люди, умом понимая, что напрямую винить правительство в эпидемии глупо, подсознательно находят другие, рядом стоящие причины, чтобы все же его ругать, а кого же еще? И тогда государство становится твердым, но хрупким, способным к мгновенному разрушению.

Разумные правители изучают чужой опыт, перенимая для себя самое лучшее. Однако все перенять невозможно – слишком многое зависит от страны и народа, которому новые законы даются. Это как программа, замечательно работающая на мощном компьютере и зависающая на старом «железе».
Та же Балтия, пачками принимавшая законы, списанные с американских, своему благополучию больше обязана не им, а хитрой политике своих лидеров, сумевших красиво обобрать умирающий СССР, а потом собравших долги из России с помощью банковской тайны и из Европы с помощью торговли независимостью. Кризис еще раз показал, что какими бы ни были мудрыми законы, управляющие нашей экономикой, очень многое зависит от мировосприятия народа. Когда один человек живет «для себя», борется за свои личные права, старается «получить от жизни все», это не страшно для других. Но когда так начинает жить все большая часть населения, начинаются большие проблемы. На мой взгляд, кризис закончится только тогда, когда люди перестанут насмехаться над благородными мотивами и восхищаться вопиющей смелостью эгоизма. А люди, желающие следовать исключительно своим, ничем внутренне не ограниченным желаниям, рано или поздно попадут под ограничения внешние.

Уверен, что монополия государства в какой-либо области экономики может быть оправдана лишь очень серьезными причинами. Например, жизненной важностью для существования самого государства. К тому же следует различать, когда государство выступает в качестве обычного, хотя и крупного, собственника, а когда в качестве регулятора, использующего свою силу для устранения конкурентов, т.е. для обогащения.
Если государство строит автозаправки, разрешая это же делать частникам, это нормально. Если одновременно, используя возможности регулятора, принимается запрет на строительство новой заправки ближе, чем сколько-то километров от старой под предлогом заботы об экологии, это плохо. Если государство переводит счета всех государственных предприятий в государственные банки, это ненормально, но по-человечески понятно и справедливо. Если одновременно государственным банкам предоставляют фактически особый режим работы с более мягкими нормативами, индивидуальными разрешениями на запрещенные для других операции и т.п., это плохо.
Должен быть хозяин, заботящийся о, например, содержании дорог общего пользования. Без простого и дешевого транспортного сообщения между частями страны постепенно накапливается отчуждение между регионами, что может ускорить распад государства. Частник вряд ли захочет бесплатно содержать и ремонтировать дороги, а это одна из первых необходимостей. Пусть этим занимается государство, на это и налогов не жалко. В обычных же областях, на мой взгляд, государству следует ограничиться прописыванием четких правил работы и обеспечением их неуклонного исполнения. Почему-то американцы не боятся закрывать частным компаниям разработку новейших видов оружия и космических ракет-носителей, охрану домов (то, что у нас сейчас делает департамент «охраны» МВД), медицинское обслуживание и т.п. Государство, занимаясь заработком денег и конкурируя с собственными налогоплательщиками, хуже выполняет свои основные функции, на них просто не хватает ни сил, ни времени.

Да, спортом в зоне заниматься вполне реально. Многие этим и занимаются. Так стало относительно недавно, в старые времена считалось несколько зазорным «качаться», поэтому и создать соответствующие условия было сложно. Сейчас во многих колониях есть спортгородки (тренажеры), волейбольные площадки, теннисные столы. Там, где позволяет место, футбольное поле. Понятно, что все это не того уровня, который есть на свободе, но хоть что-то. А самое главное, что отношение к здоровому образу жизни стало положительным. Проводятся даже внутренние соревнования и турниры, на которых иногда кипят нешуточные страсти. Считаю, что это один из немногих примеров положительного влияния американской культуры на нас.